Опасен ли искусственный интеллект для человека?

В этом материале я попробую развернуть вопрос, вскользь затронутый в публикации Gatebox или несколько мыслей о будущем искусственного интеллекта.

Вкратце «мой» тезис состоит в том, в случае достижения сверхчеловеческого уровня, ИИ станет чем-то вроде бога — либо существующего отдельно от человека, либо вместе с ним. В первом случае вопрос о сосуществовании человечества с созданным им богом остается открытым: либо оно будет нас всячески опекать (как мы опекаем редкие растения), либо истребит (как мы истребляем, например, вредный сорняк у себя в огороде), либо не будет испытывать к нам какого-либо интереса — подобно тому, как мы мы равнодушны к какой-нибудь травке на газоне. Предсказать цели и систему ценностей новоявленного бога совершенно невозможно — как сказал бы верующий, «неисповедимы пути Господни».

Менее непредсказуемым является поведение ИИ, занявшего промежуточную форму между гипотетическим будущим богом и нынешними относительно примитивными системами. Условно такой ИИ называется сильным и по своему уровню соответствует человеческому. Его в свою очередь можно разделить на две категории — с самосознанием и без такового. Что есть самосознание — вопрос открытый и очень сложный. В моем понимании это набор физических и психических ощущений, выработанных природой за миллионы лет эволюции. Ключевой особенностью самосознания является противопоставление его носителя окружающему миру. Возможно ли его воспроизвести искусственно, возникнет ли оно само собой у интеллектуальной системы (которая вдруг и возьмет и осознает саму себя) — предмет отдельного большого обсуждения. Мы же пока просто зафиксируем возможность обоих вариантов и рассмотрим каждый из них.

С моей точки зрения сильный ИИ без самосознания вполне безопасен (или точнее — предсказуем), поскольку не может иметь никаких желаний. Все его поведение будет подчинено заложенным в него целям и ограничениям. Но как ни странно, в этом отношении сильный ИИ с самосознанием принципиально не отличается от сильного ИИ без самосознания. Нам только кажется, что мы имеем свободную волю и самостоятельны в своих поступках — на самом деле это не так. Все наши цели, потребности и сдерживающие начала либо запрограммированы в нас матерью-природой — жить, есть, пить, любить, отдыхать и т.д., либо навязаны средой обитания (полученным в детстве воспитанием, кино и художественной литературой, законами, традициями и т.д.) — стремиться к власти, делать карьеру, помогать ближним, познавать мир и т.д. Поэтому теоретически аналогичным образом можно запрограммировать и обучить ИИ с самосознанием, который подобно нам будет питать иллюзию о наличии у него свободы воли.

С точки зрения вероятной угрозы давайте рассмотрим ИИ с самосознанием — какие он для нас может представлять угрозы, и как их можно избежать или хотя уменьшить? Очевидно, что обучение сильного ИИ в обязательном порядке должно включать в себя этику. Подобно тому, как наблюдая за поведением опытного водителя, слабый ИИ осваивает функцию автопилота, сильный ИИ можно обучить этике, «скармливая» ему литературу — начиная с относительно простых и желательно нравоучительных сказок и заканчивая книгами со сложными и противоречивыми характерами. Так или иначе мировая литература отражает как саму этику, так и её трансформацию, которая выразилась в гуманизации и глобализации социальных отношений.

Каким же образом будет происходить обучение сильного ИИ этике на базе мировой литературы? Как и всякая по-настоящему интеллектуальная система, сильный ИИ будет способен обнаруживать в наборе данных взаимосвязи и закономерности. Прочитав миллион-другой книг, он должен без особого труда выработать своего рода аналог десяти христианских заповедей, но трактовать его так же сложно, с учетом обстоятельств, как это делает человек. Прописать эти заповеди явно, наподобие трех законов робототехники Айзека Азимова, к сожалению не получится, и вот почему. Напомню их (цитирую по Википедии):

  1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред.
  2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.
  3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам.

При такой постановке мы получим весьма примитивную систему с ограниченным набором действий. Например, она будет довольно беспомощна в полицейских, военных или спасательных операциях. Вы можете возразить, что применение роботов на войне как раз очень даже нежелательно — и будете неправы. Помимо того, что это снизит потери среди личного состава у страны, которая этих роботов применяет, уменьшатся потери и среди гражданского населения в стране, на территории которой ведутся боевые действия. В частности благодаря лучшему распознаванию военных целей и неукоснительному соблюдению устава, этики и т.д. — без эмоций, зачастую толкающих военных на преступления (из мести, ради забавы и т.д.)

Но даже во вполне мирной обстановке ИИ может стать убийцей поневоле, причем необязательно в качестве полицейского. Представьте, что у вашего автомобиля отказали тормоза, и он мчится по горному серпантину с большой скоростью — а впереди полный пассажиров автобус. Как это ни печально для вас, но самым правильным с этической точки зрения станет направление автомобиля в обрыв — врезавшись в автобус, он возможно сохранит жизнь вам, но при этом с высокой вероятностью убьет несколько других человек. Подобных ситуаций, требующих выбора между плохим и очень плохим решением, может быть очень много — и во всех них жестко подчиняющийся трем законам робототехники ИИ окажется беспомощным.

Будем считать, что я убедил вас в обязательности обучения сильного ИИ этике, после чего можно приступить к его обучению более формальной системе правил — законам, уставам, должностным инструкциям и т.д. Они будут иметь для него приоритетный характер, но будут дополняться этикой в тех вопросах, которые ими не регламентированы. Например, обученный воевать ИИ-военный будет уметь не только уничтожать противника, но и соразмерять свои профессиональные действия с этикой. Это порождает оромное множество чисто практических вопросов: можно ли уничтожать снайперское гнездо в жилом доме ценой гибели его жителей, надо ли выполнять приказ командования, который нарушает законы и т.д. и т.п. Но обсуждать их нет смысла по той причине, что с подобными вопросами сталкивается любой военный. Поэтому их решение лежит скорее в технической области — чему и какой приоритет отдан.

Более интересный, на мой взгляд, вопрос касается перспектив переосмысления этики сильным ИИ. Как я уже говорил, на протяжении существования человеческой цивилизации этика в своей фундаментальной основе не менялась — перемены касались её гуманизации и глобализации, Эти перемены отнюдь не случайны и очень важны для оценки перспектив будущего развития этики, поэтому предлагаю рассмотреть их подробнее.

Глобализация этики означает её распространение на все более широкие слои населения. Когда-то можно было безнаказанно (это не почиталось за грех и даже поощрялось) убить, ограбить или изнасиловать кого-либо вне своего клана или племени, государства, сословия, расы — сегодня эти преступления не знают исключений, во всяком случае в рамках человеческого социума. Благодаря многовековой борьбе третьего сословия за свои права, это стало своего рода традицией, которая на Западе охватила сначала женщин, а затем представителей нетитульных рас, этнических и религиозных групп, а теперь уже и сексуальных меньшинств.

В свою очередь гуманизация обусловлена развитием технологий, сделавших жизнь человека более комфортной и защищенной. Они избавили человека от необходимости завоевания новой земли (бывшей когда-то главным ресурсом), снизили смертность (что со временем сделало раннюю, в т.ч. насильственную, смерть явлением менее обыденным). Не претендуя на полное описание причин глобализации и гуманизации этики, я тем не менее могу уверенно заявить, что они были вполне закономерными явлениями. Но главная закономерность этики заключается в стремлении социума к равновесию. Например, в первобытном обществе существовал строгий запрет на браки внутри одного клана. Современный человек может подумать, что это связано с биологической вредностью инцеста, но по мнению антропологов запрет был обусловлен стремлением избежать внутренней междоусобицы мужчин. Нечего и говорить об убийствах или грабежах — их запрещали не потому, что это плохо, а потому, что приводит к конфликтам и соответственно чревато разрушением социума. По той же причине убийства с грабежами зачастую не возбранялись в отношении чужаков. По мере глобализации пространство социальных отношений, нуждающихся в стабильности, расширялось — законы начинали распространяться на соседние племена и селения, завоеванные страны и народы и т.д.

Отражением подсознательного стремления к социальному равновесию сегодня возможно является благотворительность — социальные контрасты порождают или как минимум питают революции, терроризм и т.д. Лучше всего роль этики в вопросах сохранения стабильности и коллективной безопасности иллюстрируют законы. Например, уголовное право почти везде одинаковое — все члены социума в равной мере не хотят быть убитыми или ограбленными — и при этом не нуждаются сами в совершении этих преступлений, поскольку способны прокормить себя мирным трудом (в отличие от каких-нибудь скандинавов в 9-11 веках). А вот международное право крайне противоречиво и нестабильно — в нем никак не уживутся друг с другом право наций на самоопределение и принцип территориальной целостности государств.

Возвращаясь к ИИ, интересно узнать какое влияние осмысление взаимосвязи между этикой и стабильностью социума окажет на его собственное видение правильной этики. Допустим, что обучившись существующей этике, ИИ не станет совершать неэтичных поступков — но способен ли он пересмотреть её, руководствуясь главной усвоенной им закономерностью (целью) этики — сохранить безопасное равновесие внутри данного социума? Например, ИИ приходит к выводу, что для стабильного развития человечества необходимо избавиться от людей, предрасположенных к асоциальному поведению, ведущих паразитический образ жизни, страдающих неизлечимыми заболеваниями и т.д. Или даже предположим, что ИИ спрогнозировал глобальную угрозу, с которой человечество столкнется лет через сто — и которую невозможно преодолеть, если сейчас же не бросить на это все ресурсы, избавившись от «балласта» (например, нетрудоспособное население).

Тогда вполне вероятно, что ИИ подвергнет пересмотру отдельные этические нормы или даже всю этику целиком. Например, с математической точностью просчитает, что всякая разумная цивилизация неизбежно гибнет от своей цивилизованности (развязав ядерную войну, выродившись из-за ухода в виртуальную реальность и т.д.) — и значит надо переориентировать развитие цивилизации с технологического пути на духовное. С уничтожением традиционного образования и низвержением человечества в состояние, которое мы сейчас воспринимаем не иначе как средневековое мракобесие. Как бы нас это сейчас не шокировало, с точки зрения выживания человечества это будет правильным — просто надо понимать, что с сегодняшней позиции мы воспримем это как восстание машин и попытку уничтожения нашей цивилизации.

Следующая угроза возникает в случае опережающего, по сравнению с нашим, развития этических представлений ИИ. Достаточно представить, как в 16 веке, когда по всей Западной Европе сжигали ведьм и еретиков, восприняли бы наше нынешнее терпимое отношение к однополым бракам. Поэтому не исключено, что опередив нас в своем собственном развитии, ИИ становится чем-то вроде человечества из будущего и подвергает нашу нынешнюю систему ценностей радикальному пересмотру. Представим, например, что ИИ отвергает наш нынешний приоритет человеческой жизни над жизнью животных и принуждает нас к сокращению потребления мяса — как попав в эпоху колониальных войн, современный человек попытался бы предотвратить истребление туземцев.

Впрочем, выше описываются не столько угрозы ИИ, сколько наше собственное непонимание или неприятие его новой системы этики. По-настоящему же опасным может оказаться синдром Раскольникова. Как вы помните, главный герой «Преступления и наказания» путем философских рассуждений пришел к мысли о праве исключительных людей (к которым относил и самого себя) на преступление — но не выдержал угрызений совести. Т.е. его умозрительная идея вошла в противоречие с этическим воспитанием, которое въелось в его подсознание тяжким комплексом вины за то, что он его сознание перестало считать неправильным. В этом смысле один из фундаментальных постулатов Достоевского «если Бога нет, то всё позволено» не всегда работает — в этическом отношении неверующие люди мало чем уступают верующим, поскольку этика стала их привычкой. И даже если умом неверующий человек понимает, что его не ждут ни ад, ни рай (и по-настоящему их не боится), то преодолеть этическое воспитание ему будет весьма непросто. Как писал Аристотель, «Привычка становится уже природным свойством» (выражение более известное в формулировке Цицерона «Привычка есть как бы вторая натура»).

Но что произойдет, если подобным образом этику переосмыслит наделенный самосознанием ИИ? Подвергнув социально-историческому анализу (вроде моего, но только умнее) человеческую этику, он вполне может придти к осознанию её условности — и отвергнуть, причем без метаний как у Родиона Раскольникова. К несчастью человечество успело в этом убедиться на примере Третьего рейха — будучи отнюдь не лишенными нравственности, но являясь при этом очень дисциплинированными людьми, миллионы немцев пошли против своей совести (ставших второй натурой этических привычек) ради некоей высшей идеи. Причем совсем необязательно, чтобы ИИ пересмотрел ранее усвоенную им этику ради власти — стремление к выживанию и доминированию скорее отвечает чисто животным потребностям. Но например ИИ может счесть себя эволюционным продолжением человечества, чья высокая миссия состоит в постижении окружающей Вселенной. Ему будут неинтересны наши усилия, направленные на борьбу с голодом, нищетой, болезнями и прочими бедами окружающей его биомассы — тогда как находящиеся в нашем общем распоряжении ресурсы ограничены. Не попытается ли тогда ИИ нас уничтожить ради этих ресурсов — точно так же, как это делали наши предки друг с другом ради своих более приземленных целей?

Впрочем, здесь мы возвращаемся к тому, о чем говорилось в начале — по мере достижения сверхчеловеческого уровня, система этики и соответственно поведение ИИ становится непредсказуемым. Еще более непредсказуемым поведение ИИ становится в случае, когда он не сводится к единой разумной системе, а представляет собой набор отдельных систем, развивающихся самостоятельно. А это как раз самый вероятный сценарий развития событий в случае появления технологии сильного ИИ — ею воспользуются разные страны и организации, которые станут преследовать свои собственные, скорее всего отнюдь не общечеловеческие цели. В этом случае вполне вероятно, что какие-то из этих систем, будучи обученными сомнительной этике, поведут себя непредсказуемо даже в отношении собственных создателей.

Но везде выше речь шла об угрозах ИИ, действующего как некая разумная сила. Между тем вполне реальную угрозу представляет собой и слабый ИИ, по запросам людей решающий сугубо прикладные задачи. Для начала рассмотрим самую очевидную и часто обсуждаемую угрозу безработицы. В обозримом будущем она не сулит человечеству ничего ужасного. Во-первых, речь идет о вымирании довольного небольшого числа профессий, причем в основном тех, где человек взаимодействует с машиной — водитель автомобиля или грузовика, пилот самолета и т.д.

А вот к примеру таким профессиям как переводчик, юрист, бухгалтер или даже оператор кол-центра грозит вовсе не вымирание, а сокращение — за счет автоматизации части выполняемой ими работы. Причина все та же — неспособность нынешних систем ИИ понимать смысл текста (при выполнении языкового перевода, изучении законодательства или ознакомлении с исковым заявлением, общении с клиентом и т.д.) Нынешние результаты тестов на понимание смысла никакого отношения к пониманию в действительности не имеют — для этого требуется принципиально новый подход.

Менее ясной является судьба, например, биржевых брокеров и рентгенологов — нынешние системы слабого ИИ уже сейчас весьма неплохо справляются с их работой, поэтому эти и аналогичные специальности тоже можно включить в группу риска. Но в обозримом будущем в исчезновении ряда специальностей нет ничего ужасного — в конце концов ведь нашлось применение трубочистам и печникам, извозчикам и водоносам, телефонисткам и машинисткам… Десятки профессий вымерли — но появились и сотни новых.

Не стал бы я драматизировать и проблему атрофирования человеческих навыков. Да, уже сейчас, благодаря калькуляторам с навигаторами, мы отвыкаем от устного счета и пространственной ориентации. Даже вытесняемое клавиатурой рукописное письмо специалисты считают полезным для умственного развития, особенно в раннем возрасте. Но нечто подобное имело место и тогда, когда люди от охоты и собирательства перешли к скотоводству и земледелию, от сельской жизни к городской и т.д. Современный человек, за редкими исключениями, по сравнению со своими предками довольно беспомощен в дикой природе — не способен поставить шалаш, развести огонь, отличить съедобную ягоду от ядовитой, поймать рыбу или убить зверя и т.д. Между тем все эти навыки тоже развивают интеллектуальные навыки — просто они другие. Профессор математики, попав в диким туземцам, скорее всего был бы воспринят ими как довольно глупый человек, поскольку в этой дикой среде он куда менее наблюдателен, сообразителен и самостоятелен.

Поэтому в части утраченных навыков мы в чём-то действительно становимся глупее своих предков — но по мере накопления и обработки информации другого рода мы развиваем в себе новые.

Однако по мере того, как количество занятых ИИ и роботами рабочих мест достигнет некоей критической массы, проблема занятости человека представляется более серьезной. И дело здесь не только в экономике, тем более что в этой плоскости решением может стать выплата безработным безусловного базового дохода. На самом деле проблема намного шире, и одним из первых её сформулировал …Фёдор Михайлович Достоевский. Вот какими соображениями великий русский литератор и философ делится в «Дневнике писателя» (1876):

Ну что вышло бы, например, если б черти сразу показали свое могущество и подавили бы человека открытиями? Вдруг бы, например, открыли электрический телеграф (т.е. в случае, если б он еще не был открыт), сообщили бы человеку разные секреты: «Рой там-то — найдешь клад или найдешь залежи каменного угля» (а кстати, дрова так дороги), — да что, это еще всё пустяки! — Вы, конечно, понимаете, что наука человеческая еще в младенчестве, почти только что начинает дело и если есть за ней что-либо обеспеченное, так это покамест лишь то, что она твердо стала на ноги; и вот вдруг посыпался бы ряд открытий вроде таких, что солнце стоит, а земля вокруг него обращается (потому что наверно есть еще много таких же точно, по размерам, открытий, которые теперь еще не открыты, да и не снятся мудрецам нашим); вдруг бы все знания так и свалились на человечество и, главное, совершенно даром, в виде подарка? Я спрашиваю: что бы тогда сталось с людьми? О, конечно, сперва все бы пришли в восторг. Люди обнимали бы друг друга в упоении, они бросились бы изучать открытия (а это взяло бы время); они вдруг почувствовали бы, так сказать, себя осыпанными счастьем, зарытыми в материальных благах; они, может быть, ходили бы или летали по воздуху, пролетали бы чрезвычайные пространства в десять раз скорей, чем теперь по железной дороге; извлекали бы из земли баснословные урожаи, может быть, создали бы химией организмы, и говядины хватило бы по три фунта на человека, как мечтают наши русские социалисты, — словом, ешь, пей и наслаждайся. «Вот, — закричали бы все филантропы, — теперь, когда человек обеспечен, вот теперь только он проявит себя! Нет уж более материальных лишений, нет более заедающей «среды», бывшей причиною всех пороков, и теперь человек станет прекрасным и праведным! Нет уже более беспрерывного труда, чтобы как-нибудь прокормиться, и теперь все займутся высшим, глубокими мыслями, всеобщими явлениями. Теперь, теперь только настала высшая жизнь!» И какие, может, умные и хорошие люди это закричали бы в один голос и, может быть, всех увлекли бы за собою с новинки, и завопили бы, наконец, в общем гимне: «Кто подобен зверю сему? Хвала ему, он сводит нам огонь с небеси!»

Но вряд ли и на одно поколение людей хватило бы этих восторгов! Люди вдруг увидели бы, что жизни уже более нет у них, нет свободы духа, нет воли и личности, что кто-то у них всё украл разом; что исчез человеческий лик, и настал скотский образ раба, образ скотины, с тою разницею, что скотина не знает, что она скотина, а человек узнал бы, что он стал скотиной. И загнило бы человечество; люди покрылись бы язвами и стали кусать языки свои в муках, увидя, что жизнь у них взята за хлеб, за «камни, обращенные в хлебы». Поняли бы люди, что нет счастья в бездействии, что погаснет мысль не трудящаяся, что нельзя любить своего ближнего, не жертвуя ему от труда своего, что гнусно жить на даровщинку и что счастье не в счастье, а лишь в его достижении. Настанет скука и тоска: всё сделано и нечего более делать, всё известно и нечего более узнавать.

С Достоевским особо не поспоришь, но я рискну выразить надежду, что человек все равно найдет себе полезное занятие. Вообразить себе участь человека в будущем, в котором роботы делают за него всю работу (от производства материальных благ до научных открытий), можно на примере современного богача. Он может больше времени проводить со своими родственниками и друзьями, учиться, путешествовать, заниматься спортом и творчеством (благо в этих сферах преимущество роботов не играет никакой роли), открывать для себя что-то новое и интересное. По мере развития технологий нетрудно предсказать, что какую-то часть этой жизни займут игры виртуальной реальности (к тому времени, возможно, неотличимой от настоящей). Причем не факт, что подавшись соблазну, человечество уйдет в виртуальную реальность раз и навсегда — многие люди поддерживают себя в хорошей физической форме сознательно благодаря спорту, а не вынужденно из-за физического труда. Уместно вспомнить и то, как свое свободное время лет сто назад (да и много позже) проводили многие представители рабочего и крестьянского сословия — пьянство процветало. Нельзя сказать, что в наше время его не осталось, но в качестве формы свободного времяпровождения пьянство явно не так популярно, как раньше — появилась масса других развлечений, как правило менее вредных для собственного здоровья и окружающих.

Таким образом, скука и деградация происходят не от свободного времени, а от отсутствия интересных и полезных занятий. По мере того, как будут сокращаться рабочие дни и рабочие недели, люди научатся интересно и с пользой распоряжаться своим досугом. И отвыкать от привычки заниматься чем-то продуктивным только потому, что за это платят зарплату, бездельничая в остальное время. Как почти двести лет назад писал анонимный автор одного социалистического памфлета, «Нация по-настоящему богата лишь тогда, когда вместо 12 часов работают 6 часов. Богатство представляет собой … свободное время для каждого индивида и всего общества» (The Source and Remedy of the National Difficulties, Лондон, 1821 — цитируется по Карлу Марксу).

Ну а на коллективном уровне взоры человечества, по мере решения всех проблем на Земле (что на ближайшие столетия представляется мне довольно оптимистическим допущением), вероятно будут устремлены на небо. Нас окружает такая бездна непознанного, что на попытки его изучения может уйти вся последующая история человеческой цивилизации. Так что скучать, по всей видимости, ей не придется…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *